Ю. ЛАТЫНИНА: Добрый вечер. Я продолжаю программу «Код доступа». Телефон для смс +7-985-970-4545. Итак, я говорила про выборы в Дербенте, где не столько меня удивили те безобразия, которые творились… А там безобразия творились с обеих сторон. И я хочу просто объяснить, что тот человек, который рассчитывал на победу, бывший прокурор Дагестана Имам Яралиев, это человек, который эту систему безобразий создавал. Вот при нем это начиналось. И когда он был прокурором, он по поводу этого никогда не протестовал.

Он вообще довольно замечательный человек. Ведь когда он был прокурором Дагестана, там появилось довольно много имущества всякого – минеральная вода «Рычал-Су», – и оно было записано на дядю прокурора, если я не ошибаюсь. И дядя почему-то решил, что это принадлежит ему. После этого на дядю было заведено уголовное дело. Это не характерная для Дагестана история. Потому что после этого дядя стал очень много рассказывать о самом прокуроре Яралиеве, рассказывал, как тот оружие возил.

В общем, много интересного мы услышали о том, как устроена прокуратура в Дагестане. Так вот огромное количество безобразий, которое там творилось, насколько я понимаю, творилось именно сторонниками прокурора, там 15-20 тысяч рублей давали за голос, это нормально в Дагестане, но обычно все-таки в горных селениях, в которых одновременно проходили другие выборы, там было полторы-две тысячи рублей за голос. Насколько я понимаю, эти закрытые участки, они тоже были связаны с тем…

Короче говоря, все там были хороши. Меня удивило другое. Ведь с чем связана идея недопущения прокурора быть мэром Дербента? С тем, что он нехорошо отозвался о Муху Гимбатовиче Алиеве, президенте Дагестана, и назвал его в паре телевизионных интервью желтым земляным червяком. Меня удивил уровень проблем, которые решает президент Дагестана. На всю страну скандал.

Вот есть Дагестан. Вот есть регион, который в 1999 году спас Россию. Потому что когда Басаев вторгся в Дагестан, он считал, что это называется освобождением Дагестана. Басаев был уверен, что весь Дагестан его поддержит. И если бы весь Дагестан, или хотя бы половина Дагестана, или хотя бы треть аварцев его поддержала, то России бы сейчас на Кавказе не было. И Россия настолько неблагодарна, что она даже этого не заметила, она искренне решила, что вторжение с Басаевым выиграли ее войска. Но бог с ним. Вот есть республика, которая, когда в ней оказались чеченцы, сказала: «Мы не с чеченцами, мы с русскими. Мы не с ваххабитами». Тогда ваххабизм в Дагестане оказался внезапно маргинальным движением.

Сейчас ваххабиты всё больше облагают данью бизнес, всё больше облагают данью бюджетные деньги, практически ничего бюджетного без участия ваххабитов уже нет. И это президента Дагестана не волнует. Его волнуют выборы человека, который назвал его желтым земляным червяком. Его волнует тот факт, что его сын был уволен из налоговой инспекции Мокрецовым, начальником московской налоговой службы, после того как этот сын угрожал российскому чиновнику, присланному из Москвы. Потом этого чиновника бандиты вывезли на свалку и там выкинули. Вот две вещи, которые президента Дагестана волнуют. На мой взгляд, это показывает, что позиции России на Кавказе сильно слабеют.

Что же касается выборов… Господа мои хорошие, в 2007 году в России был проведен замечательный опрос: вращается солнце вокруг земли или земля вокруг солнца? 27% людей ответили, что солнце вращается вокруг земли. Поэтому когда я вижу, что «Единая Россия» получает гораздо больше, несколько больше, чем 27% голосов на выборах, я, конечно, не удивляюсь. Я не демократ, я не считаю, что люди, которые считают, что солнце вращается вокруг земли, имеют какое-то право голоса, должны обязательно его иметь, до тех пор, пока они не выучатся хотя бы астрономии на начальной стадии. Сколько у нас получила «Единая Россия»? Если честно, не следила, то ли 109, то ли 120% голосов. Господа, я вам хочу сказать, что 120% голосов она и получила. Потому что если никто не вышел, если никто не вякнул, если все утерлись, значит, 120% голосов. Хотите? Будет 150.

Есть одна вещь, которая называется фальсификация на выборах, которую, если честно, как я уже сказала, мне не интересно обсуждать. Потому что если никто против фальсификаций громко не протестует, то, считайте, их и нет. Есть другая страшная вещь. Она называется «а если бы фальсификации не было». Если я не ошибаюсь, на том участке, где голосовал Владимир Владимирович и где в связи с этим было много журналистов, поэтому не было фальсификаций, по-моему, именно на этом участке КПРФ у нас взяло 40%, «Единая Россия» – 25%, «Яблоко» – 17%. Я точно не помню, как в стихах, но приблизительно эти цифры. Кстати, это же всё центр Москвы, если не ошибаюсь, университет рядом. У нас так интеллектуалы голосуют: КПРФ – 40%.

Вот не было бы фальсификаций. Что бы было? Это довольно страшная история, о которой я много раз говорила и которая связана с тем, что сейчас, когда нам объяснят, что такая хорошая вещь демократия – объясняют в России, объясняют на Западе, – то почему-то считается, что если весь народ допустить голосовать без фальсификаций, он проголосует за свободу. А потом приезжаешь куда-нибудь в Боливию и видишь, что народ с восторгом голосует за товарища Эво Моралеса, который всем раздает по 200 боливиано при средней зарплате 500. И все боливийские заборы усыпаны словом из трех букв, только не тем, которое в России, а на них написано «Эво». В Венесуэле точно так же голосуют за замечательного товарища Чавеса. И в Иране точно так же голосуют за Ахмадинежада.

Что, кто-нибудь действительно считает, что результаты выборов в Иране были сильно поддельные? На том основании, что образованные люди в Тегеране, в столице, у которых высшее имущество, у которых высшее образование, которые действительно понимают жуть всей этой политики, на том основании, что эти люди вышли на улицы, кто-нибудь сомневается, что глубинка проголосовала за Махмуда Ахмадинежада, который говорит: «Мы, Иран, передовая держава, покажем Западу кузькину мать»? Это такой парадокс, который почему-то не могут никак оценить в той же Европе сейчас и ответ на который знал еще Аристотель, ответ на который знал еще Макиавелли. Если страна нищая, то в ней не может быть демократии, потому что демократия в такой ситуации кончается диктатурой, кончается Моралесом, кончается Сальвадором Альенде.

А когда какой-нибудь Пиночет приходит и свергает Сальвадора Альенде и втаскивает насильно свою страну в общество богатых – и сейчас Чили процветает, – то, понимаете, какая парадоксальная вещь… Приезжаешь в Боливию и видишь, как я уже сказала, эти боливианские заборы, украшенные тремя буквами, и видишь очередь, которая стоит на центральном бульваре города Ла-Паса, единственном безопасном месте в городе Ла-Пасе, и эта очередь из крестьян, которые приехали получать паспорт, чтобы проголосовать за доброго президента Моралеса. И кого ни спросишь, все говорят: «Ой, какой хороший президент Моралес».

Едешь после этого в Чили. Едешь тысячу километров по полному бездорожью, 60-полосное шоссе, хочешь – по колючке, хочешь – по кактусу. Приезжаешь в Чили. Как только пересекаешь границу Чили, природные условия меняются – появляется четырехполосное шоссе идеальное. Приезжаешь в Сантьяго. Вокруг небоскребы необыкновенной красоты. Представьте себе Нью-Йорк. Только небоскребы поновее, улицы пошире, и народ улыбается.

Фантастическое зрелище, особенно после Боливии. Спрашиваешь: «Ну и как вам Аугусто Пиночет?» «Ой, он столько народу убил, он такой нехороший человек». Почти каждый, кого спросишь, все знают, что Пиночет нарушил их гражданские права и убил сколько-то тысяч человек. А у нас в России Сталин убил несколько миллионов человек с противоположным результатом, и никто его не ругает особо. Т.е. есть такая парадоксальная вещь, что демократия в нищей стране кончается диктатурой, кончается Шариковым – народ хочет всё поделить.

Почему победил Мао в Китае, проигрывая все битвы? Потому что на его стороне был народ, который хотел всё поделить. Что будет с Китаем, если сейчас там будет демократия? Там проголосует 700 миллионов крестьян. На самом деле не 700 миллионов, там где-то миллиард, потому что в деревне он плодятся без паспортов. Вот этот миллиард проголосует или просто скажет своё слово – и не будет никакого китайского чуда, а будет опять новый Мао. Другое дело, что все те, которые отстаивают и которые говорят, что не нужна демократия, а нужна диктатура… Тут же важен вопрос качества диктатуры.

Если мы посмотрим на европейские страны того времени, когда создавалась Европа – 17-18 вв., то это же не были демократии, это же были авторитарные режимы. Но успех той или иной страны зависел от качества этого авторитарного режима. Если это был авторитарный режим как в Англии королевы Елизаветы, который защищал торговца и поощрял частное предпринимательство, это было одно.

А если это был такой авторитарный режим, как в Испании, которая умудрилась всех своих конкистадоров казнить и заменить чиновниками, которая умудрилась изгнать или сжечь на костре и евреев, и маранов, и вообще всех, кто свободно мыслил, Испании, в которой приблизительно треть населения стала тунеядцами, т.е. или чиновники, или монахи, в крайнем случае аристократы, которые ничего не делали, то вдруг мы видим, что эта страна с великолепными природными данными, она вдруг как-то выпала из соревнования.

К сожалению, сейчас Россия идет путем Испании, она скатывается на другое место в мировом порядке. И это непосредственно зависит от качества правления. Потому что быть диктатурой совершенно недостаточно, важно быть хорошей диктатурой. Важно быть как в Сингапуре, или как в Чили, а не как на Филиппинах или как на Гаити. Важно употреблять доставшуюся тебе власть на то, чтобы обеспечить жесткие правила игры, а не на то, чтобы набить себе карманы и оффшоры.

И в этом смысле замечательно в свое время сказал тот же самый Аристотель. Он же делил режимы очень просто. Он их делил не только по количеству правящих. Есть монархия, когда правит один. Есть аристократия, когда правит несколько. Есть демократия, когда правит народ. Он их делил по качеству управления на плохие и хорошие. Он говорил, что есть хороший режим, когда правит один, – это монархия. А есть плохой, когда правит один, – это тирания. Есть аристократия, хороший режим, а есть олигархия, точно такой же, но плохой. Есть демократия – хороший режим, а есть охлократия, точно такой же, но плохой. И на самом деле это очень глубокая мысль.

Парадокс заключается в том, что режимы делятся не по форме, а по качеству управления. И несмотря на то, что, конечно, очень трудно дать определение, какая диктатура хорошая, а какая плохая… Точно так же, как очень трудно определить роман – какой хороший, какой плохой. Но на самом деле это чувствуется с помощью носа. И это выражается, спустя пять лет, в том, что происходит в стране, – строятся на ней поезда на магнитной подушке или строятся в ней исключительно резиденции президента.

Есть одна замечательная история, которую я не могу не прокомментировать, она случилась на этой неделе. Arctic Sea. Адвокат подсудимых, захвативших или якобы захвативших этот несчастный Arctic Sea, некто Омар Ахмедов, заявил, что он будет жаловаться в Европейский суд по правам человека, что права его подсудимых нарушены и так далее. Мне стало жутко интересно, кто же это такой Омар Ахмедов, который так храбро вступается за своих подзащитных, что даже в Европейский суд собирается.

Я смотрю, что это дежурный адвокат на ФСБ-шных процессах, что в 2002 году он был адвокатом сотрудника спецслужб Александра Сыпачева, обвиняемого в шпионаже. Кстати, добился для него вместе пятнадцати восьми лет. Потом был другой шпион, Игорь Вялков, тоже военнослужащий, подполковник. Его адвокатом тоже был Омар Ахмедов. Причем – удивительное дело – на первом заседании суда Вялков Омару Ахмедову заявил отвод. Но судья не удовлетворил этот отвод, и Омар Ахмедов продолжал быть адвокатом несчастного подполковника.

Но самое потрясающее произошло в 2004 году, когда Омар Ахмедов оказался адвокатом тех катарских бойцов, которые были арестованы после того, как в Катаре были арестованы наши офицеры, замочившие Яндарбиева. Смешно было то, что г-н Ахмедов... Казалось бы, что можно сказать, когда там, в Катаре берут убийц – может быть, они хорошие, может быть, они для государства старались, но они убийцы, – а в ответ Россия по какой-то хамской привычке просто арестовывает двух катарских бойцов? Можно сказать «беспредел», «позор». Что говорит Омар Ахмедов? Цитирую: «Всё было предельно корректно». Во какой адвокат.

И этот замечательный адвокат, у которого всё время было так хорошо со спецслужбами, он сейчас защищает этих гавриков и обещает жаловаться на наш беспредельный режим в Европейский суд по правам человека. Почему всё это выглядит смешным? Потому что часть этих людей, насколько я понимаю, граждане Эстонии и Латвии. Так пусть они обратятся в соответствующие консульства своих стран за защитой, если им нужна защита, а не спектакль. Мы уже понимаем, что это спектакль. Мы понимаем это, потому что мы читали в «Газете.ру», как подсудимые в ожидании следователя кладут ноги на стол, чего обычно подсудимые не делают. Нас пытаются заставить обсуждать не то, что вез Arctic Sea, а нас пытаются заставить обсуждать заявление адвоката Омара Ахмедова. Вы знаете, а мы не будем.

Есть еще вопросы про заявление Патрушева о возможности нанесения Россией превентивного ядерного удара. Как раз очередная перезагрузка, а Патрушев говорит, что Россия нанесет превентивный ядерный удар. Вы понимаете, какая проблема?.. Советский Союз, он никого не пугал, он не говорил, что нанесет превентивный ядерный удар. Он, наоборот, говорил, что страшное миролюбивое государство, а его все боялись. А представляете трагедию нынешнего Кремля? Они то бомбардировщик пошлют к берегам Америки, то флот туда пошлют, то над авианосцем пролетят, то скажут, что нанесут превентивный ядерный удар, а эти наглые люди на Западе всё равно не верят, что ни превентивный, ни какой-либо ядерный удар будет нанесен по стране, где эти ребята покупают свои виллы, и по банкам, где эти ребята держат свои счета.

Есть у меня еще один вопрос, очень тяжелый вопрос – про «АвтоВАЗ», который на этой неделе собрался на забастовку, и вообще про возможность народного протеста в России. Народные-то протесты в России возможны, особенно если будет ухудшаться экономическая ситуация. С тем же «АвтоВАЗом» понятно, что если «Ростехнологии» делают убыток в тысячу долларов на каждой машине еще по результатам 2008 года, если они показали такие выдающиеся результаты, которые никогда не показывал даже Каданников, то «АвтоВАЗу» придет конец.

Вопрос не в том, возможен ли протест. Вопрос в качестве протеста. Это ровно то, о чем я говорила только что, когда говорила о качестве демократии. «АвтоВАЗ» абсолютно не конкурентоспособное производство. Его же рабочие бастуют для чего? Для того чтобы его сохранить. Как? Мы же знаем, что в цехах «АвтоВАЗе» можно спокойно по сотовому телефону договариваться о вывозе деталей с завода, людям, которые этим занимаются. Я не говорю, о чем договариваются менеджеры. Понятно, что они вывозят детали не ведрами. Понятно, что у них другие способы. Вот как устроен этот завод. «Идеальная площадка для тренировки бульдозеристов», – как сказал один японский менеджер, его посетив. В чем состоит народный протест? В том, чтобы этот завод сохранить.

Когда я в свое время была в очередной командировке на Алтае, так получилось, что я объехала несколько мест, где был этот самый народный протест. Выглядело это примерно так. Вот город под названием Акташ. Город в свое время существовал на ртутном руднике, который начал разрабатываться в 1949 году и, соответственно, к настоящему моменту полностью выработан. Последнее, что сделали хозяева рудника – они завезли для переработки ртуть, ртутьсодержащие отходы. Но поскольку к этому времени рудник был полностью растащен, всё горно-обогатительное оборудование, то эти отходы не переработали, а просто зарыли. В результате чего ртуть текла физически по дорожкам на город. Я приехала через год после того, как это произошло, но я всё равно видела эти капельки ртути. А до этого они были ручейками.

Там глава региона Бердников обещал построить школу после землетрясения. Не построил. Люди перегородили трассу. Школу им начали строить. Люди мне рассказывают с вдохновением о том, как они перегородили трассу. Я говорю: «Господа, а почему вы отсюда не уезжаете?» Люди на меня смотрят и говорят: «Это наша родина». Простите, какая родина? Это с 1949 года образовалось. Эти люди живут в пятиэтажках, у них ни клочка земли, у них ни одной собственной коровы. Город просто мертв, потому что мертв рудник, рядом с которым он стоял. Более того, этот рудник страшно опасен, т.е. все там будут рождаться уродами. Люди не уезжают. Зато они протестуют, они хотят, чтобы власть им чего-то сделала.

Другая история из того же рода. Село Урлу-Аспак. Село в свое время имело землю. Когда землю раздавали всем в паи, приехали какие-то начальники из Горно-Алтайска, сказали: «Ребята, вы лучше эту землю не трогайте, оставьте ее в государственном ведении, вам будет рай». Люди согласились. Потом второй раз приехали начальники, сказали: «Отдайте земли компании «Система», у вас будет рай». Люди второй раз согласились. «Система» евтушенковская построила нормальный санаторий на этой земле. Естественно, огородила его стеной.

Стена была очень высокая, потому что к этому времени всё село спилось. Село занималось охотой, оно ездило в тайгу охотиться на барсука, вытапливало этого барсука, из этого барсука получалось где-то треть барреля жира, и на это жило. И шишки кедровые собирало. И пило. Взять его работать на эта базу не было никакой возможности, потому что иначе с посетителями базы произошло бы то же, что с барсуками – их бы стали обворовывать. Поэтому высокая стена. За этой стеной вертолетная площадка. В тот момент, когда комплекс, расширяясь, перегородил уже дорогу в лес, где водится барсук и кедрач, вот тут село ощутило социальный протест. Вот тут оно услышало, что, кажется, на Алтай прилетает Путин. Поскольку ОМОН соседние места смотрел на предмет «вдруг Путин прилетит», то село решило, что Путин прилетит на ту самую вертолетную площадку, которая рядом с этими высокими стенами. И они собрались, они перегородили федеральную трассу, они выложили камнями «Путин, верни наши земли», и они пребывали в полной уверенности, что если бы Путин прилетел, то земли бы вернули.

Вопрос о качестве, как я уже сказала, социального протеста. Я не говорю, что в России все протестные движения такого рода. Мы видим «Марши несогласных». Мы видим в той же самой республике Горный Алтай, когда произошла безобразная история с охотой на горных баранов, во время которой разбился полпред президента Косопкин и которую пытались замять, вот тогда вышли на улицы действительно содержательные люди, которые сказали: «Мы не хотим, чтобы нами правил подобный глава региона, чтобы у нас творились подобные дела».

Но на один такой случай сознательного протеста приходится 90% случаев маоистского протеста – «сделайте нам хорошо». Еще раз повторяю, ужас заключается в том, что если в стране нищета – а модель, принятая Путиным, сознательно воспроизводит нищету и необразованность, – то такая нищета порождает авторитаризм, такая нищета даже в случае демократии кончается диктатурой, которая является ее естественным следствием. Она кончается приходом к власти любого, который скажет: «Я всё поделю». Люди не говорят «дайте нам работать». Люди говорят «дайте нам хорошо». Всего лучшего. До встречи через неделю.

Tags: Юлия Латынина